Зона 51 - Патрик О`Лири
Я думал: вот же старики. Обожают подробности. Джо Луис. Сэтчел Пейдж. Великая депрессия. Господи, какой же я был дурачок.
– Ну, широкая штука, – наконец сказал я.
– Ага.
– Значит, вы ее… разделили.
– Нельзя.
– Почему?
– Ну просто скажем, что по-соломоновски с ней поступать нельзя.
– Хорошо, большая штука. Нужно… что?.. стальная рама?
Он качает головой.
– Алюминиевая?
– Нет. Представь себе большой дощатый ящик. Мне говорят: сделай легкий внутренний каркас. Из резиновых трубок. Резиновые трубки, понял? Ну мы сделали. Скупили все шланги во всех магазинах хозтоваров на пятьсот километров вокруг. Оптом заказывать нельзя. Странный запрос. Но они все по-своему странные. Зато история получится интересная. Один раз пришлось перевозить кусок ледника. В самом большом рефрижераторе в мире. Но это другая история. Тогда многих поувольняли. Не меня. Я всегда перестраховывался.
Он слишком наслаждался собой. Но что такого особенного в большущем ящике?
– И вот мы доставляем доски и резиновую раму сотнями партий для особенного ящика в самолетный ангар, который находится в краях, где не бывает тени. И я восемь дней вручную встраиваю этот груз в большой деревянный ящик 12 × 6 × 12. Чертеж только один. Один. Я и еще два мужика работаем двенадцать часов в день. Оснастив ее резиновыми трубками, он берет один конец, я – другой, и вставляем в первую половину ящика. Вторую строим уже вокруг.
– Погоди. Груз же огромный, да? Но явно очень легкий, если его могут поднять двое.
Он просто кивает.
– Потом поднимаем все это вместе на лебедке и привязываем к вагону-платформе. Потом целый день красим верхнюю половину ящика в черный. Нижнюю – в бежевый. Потом едем с конвоем сопровождения. Один грузовик (с грузом). Три джипа сопровождения. В километре вперед. В километре позади. Еще за одним едем мы на грузовике, я и двое коллег.
Едем ночами. Без фар. Под луной. Проезжаем восемьдесят километров – восемьдесят километров – до другого самолетного ангара на другой базе, где теней еще меньше. Паркуемся.
Нам даже не дают распечатать груз.
Расплачиваются наликом на месте. Человек в синем костюме выдает на руки. Говорит: «Вы сделали для своей страны три великих дела. Первое – собрали ящик. Второе – доставили ящик. Третье – молчание, которое будете хранить до конца жизни».
А один из нас – молодой парнишка, Ральф. Любитель выпить и подраться. Думает, с матюгами может выбраться из любой заварухи. Здоровый детина. Характер ужасный. Оно и понятно – ему никогда дурь из башки не выбивали.
Он начинает докапываться до человека в синем костюме. Мол: «Что? Даже жене сказать нельзя? Детям? Если я такой невероятно важный для страны, зачем мне хранить этот секрет?» И показывает на большой ящик посреди ангара, где стоят трое вооруженных военных полицейских.
– Заткнись, парень, – говорю. Но он не унимается. Все болтает.
– Это Америка, приятель. Люди имеют право знать. Черт, да это мои налоги оплачивают и ящик, и все, что вы планируете там с этим своим сраным фрисби внутри.
Человек в синем костюме стоит со скучающим видом.
Смотрит на меня с напарником.
Потом достает из кобуры пистолет и стреляет пацану в башку. Наклоняется, забирает деньги у него из кармана и делит между нами.
– Приберите тут, – говорит желтушный старик. – Приберите.
Старик Честер, который слушал желтушного в молодости, потер глаза обеими руками.
– Мистер Куп? Можно кое-что сказать?
– Конечно.
– Вот смотрю я на этого желтушного коротышку, свернувшегося калачиком на кровати, и вдруг знаю две вещи так же четко, как собственное имя.
Первое: он не рассказывал об этом ни одной живой душе. И второе: Я поклялся сделать так же.
– Честер. Расслабься. С этим буду разбираться я.
– Брат? А какого черта я рассказываю это тебе?
– Дальше меня твой секрет не пойдет, Честер, – сказал Уинстон Куп. – Обещаю.
И мы пожали руки. Страх медленно вытек из глаз Честера, а потом он сказал:
– Так о чем это мы, мистер Кей?
– Неплохо для первого раза, – сказал Руди. – У тебя талант.
И я не сразу понял: Честер не слышал Руди. Только я.
– 2018
– Куп. Не могу не спросить. Как ты их всех находишь?
– Ну, – ответил Куп, – я могу читать людей. Никогда не чувствовал связь с незнакомцем? Такую интуитивную гармонию, когда кажется, что он идет тем же путем, что и ты?
– С тобой чувствовал.
– Я тоже. И это – тоже самое, только конкретнее.
В подробностях нам это обсуждать не пришлось. Из-за этого мы и стали друзьями столько лет назад. Дети алкоголиков подсознательно видят друг друга издалека; узнают другого выжившего. У нас одинаковые кодексы поведения, одинаковый позыв заботиться о нашем мучителе и хранить молчание о зависимости. Это болезнь наращивает вокруг себя самоподдерживающие системы, чтобы защититься от обнаружения и – и ну, как ни странно, чтобы исцелиться.
– Но еще, – продолжал Куп, – я коллекционер конкретных историй. И та история, за которой я охотился всю жизнь, – у нее свой аромат. Она оставляет свой след. Я вижу, что человек слышал ее вариацию, с первого взгляда. Чувствую, сколько подробностей он знает, насколько ужаснулся, насколько глубокое впечатление она оставила.
– Как?
– Просто с первого взгляда. Это аура, которую вижу только я. Скажем, это голубая аура – спектр голубого. И голубым светятся только те, кто знает эту историю.
– Звучит, если честно, бредово.
– Есть такое. – Уинстон отошел от окна и сел рядом со мной. – Ладно. Попробуй представить. Вот человек – обычный человек. Выглядит точно так же, как ты. Но вокруг его губ, – Куп обвел свой рот пальцем, – ярко-голубой клоунский грим.
Я нахмурился.
– Вот как ты их видишь?
– Так я вижу всех, кто встречал их.
Я пересчитал его два дара на пальцах одной руки.
– Значит, ты можешь выследить кого угодно и можешь забирать воспоминания?
– В целом да.
– Это… распространенные умения?
– Нет, очень редкие.
– Сколько таких людей есть?
– Только я.
– И как ты с этим справляешься?
– Очевидно, так себе.
Ты видел куклу – 1993
Они сопроводили президента в белую комнату. Его проинструктировали заранее. Он попадет в совершенно секретную комнату на совершенно секретном объекте. Не будет ни свидетелей, ни записи. Он встретит самого важного оперативника Америки и его самый важный актив. Это первая ежегодная встреча. Это только формальность, заверили президента, и ее соблюдали некоторые (но не все) его предшественники. Персоналу сообщили ложные данные; его график освободили. Он договорился о
